"Алиса"

19. "Наш соковыжиматель"

Журнал "Советская эстрада и цирк" №6 1991
Впервые я узнал о существовании Доктора Кинчева, услышав его альбом "Нервная ночь", записанный совместно с некоей неведомой группой "Стиль". В подмосковном городке Фрязино была студия звукозаписи, хозяин которой- Алик -имел все советские новинки, включая, естественно, музыку, занесенную в "черные списки". Так вот, Алик завел мне первую вещь альбома "Доктор Франкенштейн". И я понял, что уже давно жду именно этого...
В целом альбом казался довольно сырым: вокалист мог местами петь мимо нот, гитаристы играли вразнобой; казалось, что он действительно записан за одну весьма нервную ночь (так оно впоследствии и оказалось). Но тем не менее, эта работа давала новое ощущение места и времени и была беспредельно свежей. Как ветер,- один из любимейших, кстати, образов Кинчева... Даже сейчас, когда прошло уже довольно много лет, это один из лучших альбомов Доктора. Его лирика - агрессивна, а пафос - нежен, и Кинчев с изяществом балансирует на этой грани.
В то время у меня существовал неформальный обмен записями с ленинградским рок-клубом, я им привозил московские новости, а они записывали мне питерский "свежак". Естественно, однажды- зимой 1985 года- я повез туда свое приобретение. "Вот,- говорю,- классная вещь совершенно неизвестного автора".- "Ну, если хочешь,- смеются они,- мы тебя с ним познакомим, альбом как раз у нас записывался...".
К тому времени Константин Кинчев уже немало поиграл в разных комбинациях, больше по квартирам. Пытался выступать и с рок-группой, называлась она, кажется, "Зона отдыха", ныне совершенно забыта. "Флэтовая" акустика привела Кинчева осенью 1984 года в Питер. На одном из домашних концертов он познакомился с известным в ту пору Игорем "Монозуб" Панкером. И тот, нимало не сомневаясь, предложил Кинчеву записать магнитофонный альбом. На запись были приглашены гитарист Андрей Заблудовский из "Секрета", басист Станислав Задерий и барабанщик Михаил Нефедов из группы "Алиса" (они-то, как выяснилось, и скрылись под псевдонимом "Группа Стиль"), И одной осенней ночью дело было сделано! С этой записи началось то странное явление, что назвали в конце концов "алисоманией".
Отметим и такой факт, что 1984 год-год, когда начал раскручиваться Кинчев,- был вообще одним из наиболее творческих периодов отечественного рока. Вовсю фонтанировал идеями Гребенщиков, Майк записал свою лучшую работу - альбом "Белая полоса", в Москве гремело "Браво", фаны тащились от великолепного альбома "Центра" "Чтение в транспорте", начинали свой путь к славе Петр Мамонов и Слава Бутусов. Все эти вещи, без сомненья, каким-то образом были взаимосвязаны. Тем временем, Задерий и Кинчев целые дни проводили во Дворце молодежи. Задерий вскоре понял, что Кинчев - человек, который способен вывести его группу на самый верх. "Алиса" (до этого "Хрустальный шар" и "Магия") играла тогда ориентированный на ПТУ-шников рок-н-ролл с такого рода текстами: "Моя герла живет в общаге, а я ее кайфовый мэн; мы оба вышли из путяги, чего-то там не сделает такой-то мент..."
Кинчев, в принципе, разделял позиции своего нового друга и в музыке и даже в одежде: выходил на сцену в кроссовках, в засаленных брючках, в коротком черном пиджачишке с поднятым по последней ПТУ-моде воротником. Свой, короче. Выступать был готов хоть ежедневно и в Москву не рвался: там с концертами было несравненно сложней, чем в Питере. Так Кинчев стал штатным вокалистом "Алисы", и название группы с тех пор неразрывно связано с ним, хотя первоначально словечко "Алиса" было кличкой Задерия.
Я был на одном из тех первых концертов Кинчева с "Алисой". Происходило это в танцзале ЛДМ, но лишь только "Алиса" появилась на эстраде, так танцующие перестали трястись и сгрудились вокруг музыкантов. Кинчев был великолепен. От него исходила мощнейшая энергия. Две песни, что сделали Кинчеву имя,- "Экспериментатор" и "Соковыжиматель" (они появились задолго до "Моего поколения" и "Мы вместе", которые сейчас принято считать главными хитами "Алисы") весьма сексуальны. Если с них соскрести напластования метафор и гипербол, то они окажутся просто неприличными.
Потом был первый концерт "Алисы" в Москве. Его устроили мои друзья-студенты биологического факультета МГУ- в своей "общаге". Была пасхальная ночь, на Пасху тогда разрешали все что угодно, лишь бы отвлечь студентов от церковных церемоний, но "Алиса" оказалась уж слишком крутой, и где-то в конце сейшена университетское начальство дрогнуло и приказало сворачивать концерт. Устроители, гости и гости гостей отправились допевать в диско-холл на другой этаж. Но просто закрыть концерт местному руководству показалось мало, и часа через полтора из Главного здания прибыл оперотряд (на своих, видимо, положиться было нельзя). Дружинники перекрыли входы и выходы и принялись обыскивать комнаты в поисках "каких-то ленинградских музыкантов". Наверное, этим музыкантам не поздоровилось бы, если б их нашли, но Бог был за нас: за пятнадцать минут до появления оперотряда какая-то девчонка увела "Алису" к себе домой есть макароны..
Затем был III Ленинградский рок-фестиваль, на котором выступление "Алисы" произвело сенсацию. Скажу как зритель: после Кинчева никого слушать по-старому было уже невозможно. Очень был недоволен этим Гребенщиков. Тем более, что в "Нервной ночи" он усмотрел строчку, его задевающую: "Твой символ-Роза ветров, а мой-ржавый гвоздь..." В ней Кинчев как бы противопоставлял свой драйв его компромиссам. Гребенщиков ворчал. А в самом деле, что делать, когда никому не известная группа за полчаса изменяет все приоритеты? Мы полюбили "Алису"!..
Причину столь феноменального успеха "Алисы" я вижу в том, что Доктор Кинчев сумел объединить два начала, две школы рок-н-ролла - московскую и питерскую, В Питере - все Герои, все супера, все движутся в полный рост, даже пропащий Свинья. В Москве же проявления рок-н-ролла более сдержанны, хотя и более изысканны, здесь все маскируется в плотный слой метафор и иносказании. Москва более патриотична, Ленинград- интернационален. Только в Ленинграде могли появиться "Аквариум" и "Телевизор". Только в Москве "ДК" или "Машина времени". Кинчев первым переступил границу, объединив две эти ипостаси, став рукой Москвы в стане друзей-соперников. Только он смог в одной песне объединить и героизм, и метафоричность. Зато все оказалось выпяченным наружу, контакты оголены, героизм и метафоричность предельно экзальтированны. Именно это и дало толчок к зарождению "алисомании".
Влияние Кинчева росло-и не только на публику. По пути бунта и ярости двинулся Борзыкин, песни которого мало походили на полубардовское творчество раннего "Телевизора". Из песен Цоя исчезла вся его юношеская нежность, остались только непримиримость и холодность. Жизнь же самого Доктора походила на ежедневный спектакль: концерты, конфликты с милицией, судебный процесс (выигранный им). Он мотался между Ленинградом и Москвой, и здесь-чужой, и там-не слишком свой. Однако, уставая, он все дальше шел по пути агрессивности. Первым это заметил его дружок Слава Задерий, пытавшийся затормозить "нарастание зла", хотя бы бэк-вокалом или "урбанизированными ударными инструментами". Наконец, Задерий почувствовал, что пора уходить. Правда, он столько раз пытался сделать это, что в тусовке даже сложили анекдот: Новости из Ленинграда: Понедельник - "Алиса" распалась. Вторник - "Алиса" сошлась. Среда - "Алиса" распалась. Четверг - рыбный день, Пятница - "Алиса" сошлась. Суббота - "Алиса" распалась. Воскресенье - "Алиса" сошлась.
В самом деле, как уйти из группы, которая твое детище, которая носит твое имя? Ведь Кинчев - Доктор, Алисой называли Задерия. Но Слава ушел, оставив Кинчеву питерский пафос и забрав себе московское изящество. Создав новую группу, он назвал ее "Нате!"
Но признаем, что и "Алисе" Задерий был уже не нужен. Бас-гитарой он владел средне, а "нововолновых" изысков "Алиса" себе уже не позволяла. По системе символов и смыслов это был самый натуральный "металл". И это неудивительно, ведь Кинчев - москвич, а "металл" в Москве развит более, чем где-либо, поскольку целые поколения московской публики выросли на метафорах, гиперболах, ассоциативных связях, столь любимых "Машиной времени" и "Бригадой С", да и Окуджавой с Приговым, так что это у нее в крови, и она - московская публика - в "металлические" иносказания врубилась с ходу. Впоследствии Кинчев взял себе даже настоящего "металлического" гитариста - Игоря Чумычкина из "99 %", одной из первых московских тяжгрупп. Тут, впрочем, мне должно достаться от Кинчева на орехи; он не любит, когда "Алису" сравнивают с "металлом". Но я лично никакого криминала в этом не вижу: в "тяжесть" врубаюсь, "Черный Обелиск" люблю и "Лед Зеппелин" уважаю. А еще Доктор переодел в "железо" кое-что из своих старых "боевиков". Удали у них, конечно, прибавилось; будто саблей - хрясть!-и пополам. Для 1987 года это было очень круто; рев вокалиста, завывание гитары. Конечно, жалко мне было, что хит из "Нервной ночи" "Эй, там, на том берегу" больше не реггей, а хард-н-хэви, но, как говорится, автор имеет право...
Честно говоря, после этого я на какое-то время потерял Кинчева из виду. Читал в разных газетах, что то тут, то там из-за буйства фанатов его концерты временами запрещали. Но Доктору грех жаловаться. Он сам начал эту игру, он знал, на что идет. А его перебранке с ОМОНом я не верю. Я сам видел, как эти ребята под два метра ростом балдели в Питере от "Крематория" и "Чайфа", а потом, окружив Армена Григоряна плотной стеной, брали у него автографы. И как раз на них-то можно положиться, потому что видел я еще их беседы с разными панками. А обычно милиция с панками не разговаривает; хвать палкой по голове - вот и весь диалог. Так что не переигрывает ли кое в чем наш Доктор?
Но речь не об этом. Я хочу сказать, что "Алиса" - это, конечно, не "металл", "Алиса" - это СУМЕРМЕТАЛЛ! У натуральных тяжрокеров и страсти умереннее, и тусовка локальнее. И вообще - концерт "Алисы" имеет языческое начало. Русь - это испокон веку языческое царство. Царство Перуна, а Кинчев - шаман его)
А вообще Кинчев - простой и очень добрый парень. Он был хорошим другом и Башлачеву, и Цою. И я очень рад тому, что одно время имел возможность довольно плотно с ним общаться, да и сегодня могу позвонить и перекинуться парой-другой фраз.
В. Марочкин