17. "Панфиловцы нв Монмарте"
Журнал "Рокси-экспресс" №1 1990 г.
- Костя, ты, помнится, раньше часто говорил, что не интересует тебя
заграница, знать, мол, ее не хочу! А как теперь?
- Так я тебе тоже самое скажу, особо она меня не интересует. Ну, нас
пригласили - мы поехали, все-таки интересно было Францию посмотреть. Десять
концертов - это был тур, и хорошо, что тур. Вот в ФРГ мы ездили на один
концерт и теперь больше так не поедем.
- Но ведь они там не понимают о чем ты поешь…
- Они не понимают, но у них все время отвисала пачка, ко мне все
время подходили и спрашивали: "Почему у вас такая страшная музыка?" У нас еще
подача своеобразная… Они не понимают слов, но чувствуют, что за этим что-то
есть. Там делали переводы, спасибо девушке из АТП, не помню, как ее звали…
САМОЙЛОВ: - Юля…
- Она сделала, как я понял, хорошие переводы, не абы как. Однажды она
ко мне подошла и говорит: "Я слово "кикимора" не перевела, оставила так, как оно
есть". На мой выбор на стене проецировали одну-две песни: "Стерх" - для меня
самая важная по тексту песня и "Тоталитарный рэп".
- А были у вас какие-нибудь комплексы вначале?
- Я почувствовал на первом концерте, что у меня фамилия Панфилов и
все мы панфиловцы. Ни шагу назад не отступать.
САМОЙЛОВ: - И не отступили. До самого последнего концерта.
- Нам платили за концерты, питание, конечно, гостиницы. По первому
требованию все делалось - я однажды выступил, что хорошо бы перед
концертом… сразу появилась водка, пиво в неограниченном количестве, бананы,
апельсины и прочее…
САМОЙЛОВ: - Потом, когда пошли удачные концерты, они почуяли, что могут на
нас хорошо заработать, стали выполнять все просьбы…
- Увеличили почти в два раза гонорары… Пресса, телевидение все
время…
- Пресса освещала ваши гастроли, как политическое или музыкальное
событие?
- Для них мы - это экзотика. Понимаешь, было бы смешно думать, что
мы какие-то обалденные музыканты и принесли им иную музыку.
- Профессиональные контакты?
- Мы все время вместе с местными командами выступали. Музыканты
все время вертелись вокруг с выпивкой, с анашой… Но крутых, известных среди
них не было.
САМОЙЛОВ: - Одна-то была - МОН НЕГРУ. Эта команда там очень модная, ее
все время крутят по ящику, она одна из самых богатых. Они заняли нашу нишу -
выступают с серпами и молотами…
- Они играют веселое гребо. Но это рок, а не попс. Одна из немногих
там групп, играющих рок. Они все время приходили: приедите, говорят, в Париж,
будем играть на самых больших площадках.
САМОЙЛОВ: - Это было бы очень неплохо…
- Но не получилось. Там как раз начинались рождественские каникулы -
когда мы приехали в Париж, - и нам бы пришлось сидеть и ждать. Но раз ты не
работаешь - за все плати сам. Мы и уехали. Дали 19 концертов, а могли бы и
больше.
- Прекрасно, что мы теперь можем посмотреть мир, но все больше
становится ясно, что всерьез нашу музыку никто там не воспринимает, она просто
не нужна…
САМОЙЛОВ: - Просто капиталисты никогда не допустят пустующей ниши (опять
он про ниши, дались ему эти ниши! - А.Г.), и если есть спрос на что-то, это тут же
появляется.
- Знаешь, я никогда не обольщался на этот счет, считал и считаю, что
АЛИСА чисто русская команда. Я вообще скептически отношусь ко всяким таким
проектам, и когда ко мне подъезжают, мол, поедешь в турне по всему миру,
огромные стадионы, - я сразу посылаю, пошли они все на фиг. Все это нереально.
Вот Франция. Мы можем опять туда поехать, но все, что реально мы тут можем
сделать - это работать на тех небольших площадках, правда, по более выгодным
ценам. И все.
САМОЙЛОВ: - Здесь-то сейчас… а уж там то…
- А было у вас что-нибудь типа ностальгии?
- Все было так закручено! Мы вставали в восемь-девять утра, перегоны
по двести-триста километров, потом настройка, еда и концерт, который
заканчивался в час ночи. Бухлою Общение. И едем в другой город. Сон в
основном происходил в автобусах. Какая тут скука? А вот когда кончается работа
- начинается тоска. Париж…
Дальнейшее передать уже не удается. И не потому, что музыканты стали говорить
какие-то непристойные вещи, просто потом, когда я стал расшифрововать кассету,
то обнаружил, что она записалась почему-то некачественно, с убыстренной
скоростью. По мере беседы скорость нарастала, а когда Костя стал говорить про
Париж, уже нельзя было разобрать ни слова, наши голоса звучали так, как если
пластинку в 33 оборота поставить на 78. Отдельные слова все же доносились.
Например: "Пообщался с буржуйскими сынками… вирмы "Филипс"… На крышу
небоскреба, самый высокий… Нет, они там… На могилу к Моррисону, они
отвезли… Три часа катали, не знали дороги… Язык не знаешь? Ну как… Давай в
метро, Пер-Лашез, найду, сам отвезу… БГ… Шевчук… Да бог с ней… а здесь-то
как… Давно… Такие вещи… начальник…Не…Это смешно…" Скорость все
убыстрялась, и наши голоса слились в какое-то безумное, нечленораздельное
стрекотание. А жаль, были, помнится, интересные моменты…
А. Гуницкий