13. "Из бесед рок-дилетанта: Константин Кинчев."

Из “Путешествия рок-дилетанта”. Лениздат, 1990.

РД. Я о тебе знаю меньше, чем о ленинградских рокерах. Интересно, как все это начиналось в Москве и конкретно у тебя.
КК. В Москве это начиналось даже более бурно, чем в Ленинграде. Здесь было столько групп и концертов, что каждый день мы с тусовки куда-нибудь отправлялись и проникали — всеми правдами и неправдами. “Рубиновая атака”, “Високосное лето”, “Удачное приобретение”, “Добровольное общество”, что-то ещё... Ну и “Машина”, конечно. Я сам начал ездить на сейшена с 73 года, мне 14 лет было. С пластинками тусовка была, для меня главные в ту пору — Black Sabbath. Лет в 14 научился зажимать аккорды — в пионерском лагере научили. У нас рядом с пионерским лагерем останавливался палаточный городок хиппи. Ну, и они там с гитарами, с магнитофонами, с девчонками... Вот они и научили играть, зажимать первые аккорды. Потом ансамбль в школе, потом танцы.
РД. Как родители и школа к этому относились?
КК. Родители меня за придурка считали всю жизнь.
РД. А сейчас?
КК. Сейчас нет. Сейчас гордятся. Когда стали в газетах писать... А в школе тогда тоже так относились.
РД. Говорят, ты играл на танцах в Люберцах?
КК. Нет, не в Люберцах — в Красногорске. Тоже подмосковный город...
РД. В какой команде?
КК. Было несколько команд: “Сломанный воздух”, “Золотая середина”, “Круг чёрной половины”... В какие-то меня приглашали, какие-то были мои...
РД. “Золотая середина” и сейчас, кажется, существует?
КК. Может быть. Это университетская команда была, но я потусовался и ушёл, потому что там меня заставляли петь чужие тексты.
РД. А к тому времени уже были свои?
КК. Свои были сразу, как начал. Но они были a-la Black Sabbath, — сплошные упыри, ведьмы, дьяволы — просто конец света! У меня вся комната была разрисована портретами Оззи Осборна, паутиной, пауками всякими, черепами... В общем — сплошной сатанизм.
РД. Где ты учился после школы?
КК. Сначала работал, потом поступил в Технологический институт. Потом ушёл из института. Армию я косил, статья такая была — остаточные явления черепно-мозговой травмы.
РД. А певческое училище при Большом театре?
КК. Это смешная история была. Мы однажды пили пиво, на ВДНХ заведение такое было, называлось “Парламент”... Пили, пели, потом подходит ко мне один человек: “Ты где-нибудь учишься?” Я сказал — нет. Он дал мне адрес. На следующий день я туда поехал и прошёл первый тур. Пел я тогда, как сейчас помню, “Гори, гори, моя звезда...” и “Ой да не вечер, да не вечер...”. Под рояль.
РД. Училище готовило солистов?
КК. Нет, для хора. Там четыре года надо было учиться. Я продержался там семестр с хвостиком...
РД. Ну, а дальше?
КК. Году в 80-м я вообще с музыкой завязал и вообще два года ничем не занимался. И только в 82-м начал опять.
РД. А как жил?
КК. Натурщиком работал в Суриковском училище.
РД. Ну, а потом появился “Доктор Кинчев”?
КК. Да. Появилась у меня такая группа — “Зона отдыха”. Нам Панкер помог в Питере записаться.
РД. Это то, что называется “Нервная ночь”?
КК. Да. Это мы записали у Панкера, за одну ночь.
РД. Тебя уже знали в Ленинграде?
КК. В очень узких кругах. Меня привозили к Майку, я там песни пел. Майк сказал: “Ну что... Это интересно”.
РД. Но вот, наконец , ты пришёл в “Алису”. Мне кажется, что до тебя “Алиса” представляла собой что-то невыразительное. Я сужу по фестивалю 1984 года.
КК. А мне тогда понравилось. Я для себя даже отметил, что хотел бы играть в этой команде.
РД. Но вокалист, согласись...
КК. Боря Борисов? Да, он делал рукой вот так и пел “Сильные идут вперед”...
РД. Через год все изменилось. Для меня до сих пор первое выступление “Алисы” на фестивале 1985 года с тобою осталось как нечто в высшей степени крутое и даже шокирующее...
КК. Да, весёлая была программа...
РД. Тогда ты пел “Я начинаю путь”. Дальше путь “Алисы” я себе более-менее представляю. Конечно, можно было предположить, что твой способ существования на сцене, музыка “Алисы” привлекут многих. Но такой суперпопулярности никто не ожидал. Знаешь, я однажды в “Юбилейном” зашёл сзади за сцену, когда ты пел, чтобы сверху взглянуть на тусовку. Зрелище меня поразило: колыхающееся море лиц, обращённых к тебе, счастье и в то же время какая-то тупость... Как ты относишься к своим фанам?
КК. По-разному. Иногда я их ненавижу, иногда — люблю...
РД. Объясни, пожалуйста, последние перемены в составе.
КК. Не захотел играть в команде Шаталин. Ну, не захотел — не надо, что же с ним делать. Пытались его уговаривать — он сказал “нет” и ушёл из группы вместе с Пашей.
РД. По творческим соображениям?
КК. Объяснял творческими соображениями. Говорил, что хочет играть другую музыку. А Паша его поддержал. С нашей стороны мы расстались предельно мирно, а потом они вдруг обиделись и посчитали, что их выгнали. На самом деле никто их не выгонял, и если Шаталин сейчас скажет, что хочет вернуться — ради Бога, возвращайся...
РД. Теперь давай коснёмся материальной стороны существования группы. Сейчас группа очень популярна, имеет гастроли, гонорары, и прочее. Но есть опасения, что волна широкого увлечения роком, волна ажиотажа пошла на убыль. Массовая публика уже “наелась” роком и обратилась к “Ласковым маям”. Собственно, так и должно быть, ибо рок — это не массовая культура, это достаточно элитарно. Не тревожит ли тебя падение популярности рока?
КК. Честно говоря, мне на это наплевать. Не будут приходить на стадионы — будем играть на меньших площадках. Не будет приходить туда — будем сидеть в студии и писать альбомы. На квартирах будем снова играть.
РД. И если будет меньше денег, то чёрт с ними?
КК. Чёрт с ними, абсолютно все равно.
РД. Ну и прекрасно. Тогда вернёмся к творчеству. Скажи, что ты читаешь? Что любишь в поэзии, скажем?
КК. Гумилева, Бродского... Но больше всего сейчас люблю Хлебникова, особенно его прозу.
РД. Костя, исполнился год, как не стало Саши Башлачева. Расскажи о нём. Как вы познакомились?
КК. Он пригласил к себе на день рождения. Ну, я пришёл.
РД. А до этого вы знали друг друга?
КК. Мы созванивались по телефону. Он меня знал, и я тоже его знал по записям. Я слушал — мне нравилось.
РД. А что тебе нравилось в его песнях?
КК. Наверное, тоже самое, что и в нём, когда мы познакомились. Он меня научил, прежде всего, относиться к слову не так, как я относился. Мне казалось: слово и слово — черт с ним. Можно обломаться, запихнуть в строку. Для него слово было куском жизни.
РД. Ты это по его стихам видел или вы разговаривали об этом?
КК. И говорили, конечно. Я видел, как он со словом работает, меня даже ломало от этого. Потому что он писал с долей математики, что ли: строил вот так строчки, здесь выводил слова, которые должны были рифмоваться, тут закруглялось стрелочками... Это с этим, то с тем - цепочка получалась огромная! А я писал так: сел и готово...
РД. Скажи напоследок, какие у тебя отношения с Богом?
КК. Отношения с Богом у меня напряженные: я его люблю, а он меня нет.
Александр Житинский.