12. "НАМ ОСТАЛИСЬ ТОЛЬКО СБИТЫЕ КОЛЕНКИ", или "ЗДЕСЬ НЕ КОНЧАЕТСЯ ВОЙНА, НЕ НАЧИНАЕТСЯ ВЕСНА, НЕ ПРОДОЛЖАЕТСЯ ДЕТСТВО..."

М. Тимашева "Рокада" Москва №4/92г

9 мая ушла из дома Яна Дягилева. 13 мая рыбаки нашли ее тело на берегу Притока Оби Несчастный случай очень похож на самоубийство Как бывает в таких ситуациях - песни воспринимаются пророчеством: "К сердцу - платок Камень - на шею В горло - глоток. Может, простят". Точное описание смерти. Хотя... Какой бы смертью ни погибла, как бы ни умерла Янка - всему можно было бы найти подтверждение: "Дрожит кастет у виска", "Украсить интерьеры И повиснуть на стене", "О камни разбивать фотогеничное лицо", "Сейчас я упаду - под ноги, под колеса"... Страшный перечень возможностей смерти Можно продолжить. Он составлен двадцатичетырехлетней певицей из Новосибирска. Главное в нем - не меняющиеся подробности, но сама Смерть - неизменная, не изменяющая нашим поэтам.
"Мне придется променять венок из спутанных роз на депрессивный психоз" Слово-ключ: депрессия. Вот что важно, вот что приводит к гибели. Она прослушивается не только в смысле слов и интонации плача, но в ассонансах, аллитерациях, чередовании звуков.
Янка - Яна Дягилева. Хипповая девочка, каталась по стране, писала стихи Под влиянием Егора Летова стала серьезно петь. Одно время пыталась стать бас-гитаристкой ГРАЖДАНСКОЙ ОБОРОНЫ К лету 88-го года записала альбом Деклассированные Элементы в виде импровизированной группы Янка +Летов - бас, гитара, ударные Альбом - лирическое кантри, драматизированное вкраплениями мрачных аранжировок Вокал - балладно-кантровый - ложится на резкую панк-основу звучит, как если бы в STOOGES пел не Игги Поп а Дженис Джоплин Мне она напоминала о Дженис Джоплин даже внешне -рыжеватые прямые волосы, закрытые глаза Хотя? на самом деле? она была, конечно, крепенькой простой сибирячкой Балладный строи песен роднил ее с Джоан Баэз Иногда в гармониях, иногда в настроении проскальзывало нечто общее с одной из самых интересных, исчезнувших со сцены певиц - мы звали ее Умкои "Постой, сынишка, промочишь ножки, а в луже чертик покажет рожки. Постой, безумное дитя" Тема детства - у обеих, но о ней чуть позже.
Наиболее явно Янка наследовала А Башлачеву. О нем напоминало интонирование, строение строк, образность Не о совпадениях речь Чаще заимствованные образы переосмыслялись, приобретали иной знак и эмоциональный оттенок
"Как вольно им петь и дышать полной грудью на ладан.
Святая вода на пустом киселе неживой.
Не плачьте, когда семь кругов беспокойного лада
Пойдут по воде над прекрасной шальной головой"
Сравните строки Башлачева с Янкиными.
"И в тихий омут буйной головой.
Холодный пот - расходятся круги"
Или с такими: "Нелепая гармония пустого шара заполнит промежутки мертвой водою" Обратите внимание - у Янки символ ужесточается, ее вода -"мертвая", у Башлачева - "неживая" Или
"Поэта не взять все одно ни сумой, ни тюрьмой
Короткую жизнь -семь кругов беспокойного лада -
Поэты идут и уходят от нас на восьмой"
Не так у Яны "От большого ума - лишь сума да тюрьма" Яна утверждает то, что отрицает Башлачев. У Башлачева, скажем, "восьмой круг" - жизнь после смерти, бессмертие. Посмотрите, как использует те же слова Янка "второй упал, четвертый сел, восьмого вывели на круг". Та же пара слов - и никакой умиротворенности, никакого "после", только смерть. То же ощущение, что и у СашБаша, пропевается ею в другой вещи: "Параллельно пути черный спутник лети Он утешит, спасет, он нам покой принесет" "Гробовая тоска" Башлачева эхом отзовется в "косой доске" Янки, а "Расея - черный дым" - "рожки-ножки черным дымом по красавице земле"
Когда-то я спросила у Саши, почему так мучают меня его песни. Они приходили ко мне по ночам отдельными строчками. И я силилась вспомнить другие - безрезультатно. Саша ответил странно: "Потому что я взял чужое. Песня лежала на столе. Ее мог взять кто угодно. А взял я. Я украл Бабью песню украл". Впервые услышав Янку после Сашиной смерти, я решила, что Саша вернул песню на место. Янка, по-видимому, была с тем местом рядом и взяла. По праву По праву непохожести ни на кого. Ее мир - серия зарисовок, останавливающих строкой, стоп-кадром запустение, разорение, распавшуюся связь времен, понятии, причин Мертвая Зона Она состоит из рельсов, шпал, стен, клеток, сапог и тому подобной мерзости Урбанистический милитаризованный пейзаж Говорят, окна ее дома приходились вровень асфальту, а сам дом стоял на перекрестке дорог, и мимо все шли и шли какие-то машины, грузовики, бетономешалки. На подоконнике оседала черная грязь На зубах скрипела - пела черная пыль. Реальная жизнь укладывается в основание поэзии. Понятно, откуда в ее песнях столько отвращения к Городу. Он населен неодушевленностью, и даже живое в нем сравнимо с мертвым "По близоруким глазам, не веря глупым слезам, ползет конвейер песка" В голову лезет аналогия с "Бразиль" Терри Гиллема и американскими фантастическими фильмами, в которых последние уцелевшие на Земле люди сражаются с порожденными ими самими и уничтожившими все живое машинами, киборгами, режимами. Пустые замусоренные со вздыбленным ворохом бумаг и шуршащим целлофаном улицы - и люди, хоронящиеся под грунтом, в канализационных стоках и люках ("Oтверженные"?, "Побег из Нью-Йорка"?)
"Если нам удастся, мы до ночи не вернемся в клетку
Мы должны уметь за две секунды зарываться в землю,
Чтоб остаться там лежать, когда по нам
Поедут серые машины, увозя с собою тех,
Кто не умел и не хотел в грязи валяться"
Разница в том, что американцы предпочитаюг хэппи-энд, а нам история основании для оптимизма не предоставила. Последние люди обречены. Они и поют не как люди - как парализованные собаки, силящиеся дотащить тепо до укрытия на одних передних конечностях, воющие от боли "Домо-о-о-о-о-и". Янка своими антиутопиями в ноль снимает внутреннее состояние человека, живущего в ощущении близящегося конца.
Субъективное видение мира - черно-белое с болезненными вкраплениями охры и темной крови. Если попробовать на вкус - во рту останутся кисловатое железо и та же кровь. Понимаю всю своевольность сопоставления, и все же "Как будто бы железом, обмакнутым в сурьму, тебя вели нарезом по сердцу моему". В четверостишии Пастернака - вкус, запах и цвет его времени. И любовь - как пытка, прогулка по тюремному дворику. Единственная у Янки строка, позволяющая предположить любовь - "Ты увидишь небо, я увижу землю на твоих подошвах". Да и то, скорее трафаретно воспринимающее сознание хочет увидеть трагическую прогулку по рельсам двух влюбленных. Кстати, как интересен caм прием трагического пародирования банальных сюжетов соварта: "И я по шпалам, опять по шпалам иду домой по привычке" - "Если мы успеем, мы продолжим путь ползком по шпалам".
Надежды нет Хочется травы, росы, утра, солнышка. Ничего этого нет и уже никогда не будет. Прочитайте внимательно "Продана Смерть Моя". Камни, стена, квадратные потолки, обои, кирпич, веревка, доска, ноги, колеса, молоток, светофор - наконец-то ветер, солнце, дожди. А теперь вчитайтесь:
"И вдапь Несется песенка ветрам наперекор
И радоваться солнышку и дождичку в четверг"
То есть тому, чего не дождаться, чему не бывать.
С чем соседствуют милые слова "роса", "утро", "ветер" в другой вещи - "От Большого Ума"?
"В простыне на ветру, по росе поутру
От бесплодных идеи до бесплотных затей.
От накрытых столов до пробитых голов"
Вода - "зараза из Подземных жил", воздух - "мертвая стужа" - такого не снилось и Башлачеву. хотя и в его песнях природа враждебна человеку. Но сама природа у Башлачева одушевлена и первобытна. У Яны природа - результат человеческой, истребившей ее деятельности - искусственна и мертва. В "Особом Резоне" есть "Конвейер", "кастет", "двери", "каблук", "глазок", "режим", "отдел", "конвои", Цепи", "сапоги" В оппозиции ко всему этому - скалы (голые и опасные - не Горы или холмы, но именно скалы), газон (то есть цивилизованная природа) и ветер. Один только ветер остался в янкиных песнях от того, что некогда бьпо Живой природой. О том - давно небывшем - сохранилось воспоминание -такое же, как клочья детских стишков и дразнилок, зацепившихся за память Что-то от "451° по Фаренгейту" Рэя Брэдбэри - нечего потрогать, понюхать посмотреть. Остается только читать и запоминать назло пожарникам рати сохранения культуры. Большие головы на тоненьких ножках.
"Дом горит козел не видит", - так приговаривают дети, приставляя друг другу рожки. Все мы козлы, приплясывающие вокруг костра в котором полы хает наш собственный дом. Вот и вторая детская песенка сплетаясь с дразнилкой порождает новое качество совсем уже не детской страшилки "Гори гори ясно, чтобы не погасло".
Boт опрокидывается другая детская история
"Иду я на веревочке вздыхаю на ходу
Доска моя кончается, сейчас я упаду
Под ноги под колеса под тяжелый молоток.
Правда далеко от сентиментального стихотворения Агнии Барто?
Кровоточащие лоскутья детских воспоминании образов и Смерть. Может бьпь потом когда отмучаешься, станет хорошо, тепло, спокойно. Кроме этого сомнитетьно на мои взгляд, утешения бесстрашное достоинство, с которым в песнях Янки встречают смерть. В нем есть что то человеческое и непритворное, звучащее как слова из старой вещи ВЕЖЛИВОГО ОТКАЗА "Жить сутулясь, зимой, а весной умирать, но с прямою спиной". Я написала об этом 26 апреля 1990 года Янка умерла весной Как и все поэты, она тоже обещала вернуться "Когда я вернусь" читала я впервые опубликованные в стране строки Галича и ревела в метро. "Нас забудут, да не скоро а когда забудут я опять вернусь", - заговаривал боль Башлачев. Я все стараюсь забыть, чтобы вернулся, да не могу "Я вернусь, чтоб постучать в ворота, протянуть руку за снегом зимою" - все так же немногого попросит по возвращении Янка у "добрых прохожих". А ведь она оставила нам полкоролевства "камни с корон" "скользкий хвостик корабельной крысы, пятую лапку бродячей дворняжки". Не самые необходимые в жизни предметы, талисманы архаичного мира, коллекция несчастного ребенка.