10. "Мир Янки"

М. Тимашева. "Кругозор", Москва, 1/92г.

Двадцатичетырехлетняя певица из Новосибирска Яна Дягилева пропала 9 мая прошлого года. 13 мая ее тело было найдено на берегу одного из притоков Оби. Экспертиза констатировала самоубийство.
В 1989 году самиздатовский журнал "УРлайт" писал о ней: "Янка - Яна Дягилева. Хипповая девчонка, каталась по стране, писала стихи. Под влиянием Егора Летова стала серьезно петь. Одно время пыталась стать бас-гитаристкой ГРАЖДАНСКОЙ ОБОРОНЫ. К лету 88-го года в Тюмени ею был записан альбом Деклассированным Элементам в виде импровизированной группы Янка + Летов: бас, гитара и ударные. Альбом - лирическое кантри, драматизированное вкраплениями мрачных аранжировок. Вокал - балладно-кантровый, ложится на резкую панк-основу и звучит, как если бы в STOOGES пел не Игги Поп, а Дженис Джоплин".
Надо сказать, что мне она и внешне напоминала Дженис Джоплин - длинные рыжеватые волосы, закрытые при пении глаза, не говоря уже о не по-женски (хотя большинство ее композиций написано в форме плача) жесткой, экспрессивной подаче. Интонации, мелодика восходили, безусловно, к русской фольклорной традиции. Во многом прослеживалось подражание Александру Башлачеву - в интонационной подаче, использовании приема поэтической антитезы, образности. С его мыслями, его образами Яна вступала в непрямой диалог. Ужесточала их, вовсе не оставляя надежды на избавление. Например, для Баш-лачева "восьмой круг" - покой, забвение, бессмертие. Искривленным эхом прозвучит у Янки: "Восьмого вывели на круг" - и это будет уже уничтожением, убийством. Башлачев напишет о Петербурге: "Ты сводишь мост зубов под рыхлой штукатуркой, но купол лба трещит от гробовой тоски". Янка пропоет о себе: "Зовет косая доска. Я - у дверного глазка".
Конечно, Янка относится к другому поколению, иной культуре. Ее взаимоотношения с миром разительно отличаются от Сашиных. Самостоятельности и мышления ей не занимать. Ее мир - Мертвая зона, запустение, разорение, распавшаяся связь времен. В гнилостном урбанизированном милитаризованном мире гибнет все, в чем сохранились хотя бы крошечные признаки жизни. Живое должно уподобиться мертвому ("по близоруким глазам, не веря глупым елезам, ползет конвейер песка"), или ему не суждено выжить. "Нечто" сотрет тебя в пыль. Оно состоит из режимов, отделов, стен, клеток, сапог, машин -вполне узнаваемых реалистичных подробностей. Но при этом наделено почти Мистической силой - как существа из американских триллеров или фантастаческих фильмов. В них последние оставшиеся в живых на земле люди ведут бесконечный бой с созданными ими самими киборгами. Персонажи янкиных десен выбирают неподчинение, предпочтя достойную смерть жалкому выживанию: "Мы должны уметь за две секунды зарываться в землю, чтоб остаться там лежать, когда по нам поедут серые машины, увозя с собою тех, кто не умел и не хотел в грязи валяться". Песни Яны передают состояние человека, живущего В предчувствии близящегося конца, забившегося в угол, в маленькую черную сырую нору: "Домо-о-й!" Ничего хорошего никогда больше не будет: ни утра, ни росы, ни солнышка ("и радоваться солнышку и дождичку... в четверг"). Остались только обрывки детских воспоминаний - песенок, страшилок, дразнилок. Обрученные со взрослой жизнью, иным опытом, они порождают новое Страшное качество: "Иду я на веревочке, вздыхаю на ходу. Доска моя кончается, сейчас я упаду - под ноги, под колеса, под тяжелый молоток. Все - с молотка. О, продана смерть моя. Продана". В янкиных песнях - подсознание ребенка, Выросшего "под каблуком потолка".
"Продравшим веки кротам видна ошибка ростка", - было сказано в ее песне. Ошибка ростка в том, что и на этот раз он умудрился народиться на российской Почве, известной своей смертоносной любовью к Поэтам.